Проживание в россии мусульман-суннитов

ОАК ждет ВТБ, Сбербанк и ВЭБ.РФ в капитале гражданского дивизиона

Объединенная авиастроительная корпорация (ОАК) ведет переговоры с потенциальными инвесторами по поводу участия в капитале ее гражданского дивизиона, который должен быть создан в 2019 году. Среди основных кандидатов называются ВТБ, Сбербанк и ВЭБ.РФ, выступающие крупными кредиторами структур корпорации.

Президент ОАК Юрий Слюсарь, отвечая в кулуарах форума NAIS-2019 на вопрос журналистов о возможности участия «мастодонтов», в числе которых ВТБ, Сбербанк и ВЭБ.РФ, в капитале своего гражданского дивизиона заявил: «Переговариваем с мастодонтами, у которых у нас значительные кредиты привлечены, поэтому их рассматриваем как наиболее перспективных партнеров. Пока конкретных договоренностей нет».

Впервые о планах создания отдельной гражданской дочерней структуры для привлечения в нее инвесторов с сохранением контроля за государством господин Слюсарь рассказал в интервью газете «Ведомости» летом 2018 года.

Источник “Ъ” в аппарате правительства подтвердил, что ОАК «примерно с того момента» прорабатывала повестку переговоров с руководством крупных банков на предмет их вхождения в капитал гражданского дивизиона.

« Это необходимо для поддержки флагманских программ дивизиона — среднемагистрального лайнера МС-21 и ближнемагистрального SSJ-100»,— пояснил собеседник “Ъ”.

Он уточнил, что финансовых ресурсов одной лишь госкорпорации «Ростех» (президент Владимир Путин подписал указ о вхождении в нее ОАК в октябре 2018 года) «объективно не хватит».

Решение о формировании четырех дивизионов корпорации (гражданского, военного, транспортного и специальной авиации) совет директоров ОАК принял в 2017 году. Окончательное формирование гражданского дивизиона запланировано на 2019 год. В состав формируемой на базе «Иркута» структуры войдут компании, деятельность которых связана с разработкой и производством гражданских самолетов, в частности «Гражданские самолеты Сухого» (ГСС, выпускает SSJ-100), «Аэрокомпозит», «ОАК — Центр комплексирования», ОКБ им. А. С. Яковлева. В конце 2018 года «Иркут» уже получил акции ГСС.

Исходно «Ростех» планировал вложить в развитие программы МС-21, стоимость которой Счетная палата осенью 2018 года оценивала в 438 млрд руб., всего порядка 30–40 млрд руб. Однако затем в интервью ТАСС заместитель гендиректора госкорпорации Дмитрий Леликов признавал, что потребность ОАК в финансировании гораздо выше. «Финансовое состояние актива непростое, но для “Ростеха” некритичное. При этом ОАК реализует ряд значимых национальных проектов, таких как МС-21. Но мы уже сейчас понимаем, что для реализации этих проектов потребуется в несколько раз больше дополнительных инвестиций, чем говорилось ранее»,— пояснял топ-менеджер.

В ВТБ, Сбербанке и ВЭБ.РФ на момент публикации на запросы “Ъ” не ответили.

Почему «Ростеху» придется вложить в ОАК огромные средства

Вхождение Объединенной авиастроительной корпорации в «Ростех» создает гигантский авиастроительный кластер, объем выручки которого превысит 1 трлн руб. Госкорпорация рассматривается как источник финансирования крупных проектов ОАК, что должно снять нагрузку с бюджета. Но пока в «Ростехе» говорят, например, о готовности вложить в МС-21 лишь 50 млрд руб., тогда как необходимо на порядок больше. При этом переход под контроль «Ростеха» увеличивает риск санкций для гражданских проектов ОАК.

Проживание в россии мусульман-суннитов

Подробная электронная карта (цифровая карта) России и стран СНГ — расселение мусульман суннитов и шиитов (электронная карта распространения суннитской (sunni islam) и шиитской (shia islam) ветвей ислама) на территории бывших республик СССР — новых независимых государств-членов Содружества Независимых Государств. В пределах СНГ, ближнего зарубежья России находится шесть республик с населением около 55 млн. человек и большим составом в нем мусульман. В православной по преимуществу России живет большая умма — 15-17 миллионов мусульман, действует более 4 тыс. мечетей, а количество различных исламских организаций и объединений (свыше 6 тыс.) сопоставимо с числом объединений Русской Православной Церкви. В Москве, например, находится Духовное управление мусульман Центрально-Европейского региона России, Институт исламской цивилизации, Университет мусульманской культуры, отделение исламоведения центра арабистики и исламоведения при Московском Государственном университете, Московский высший исламский колледж.

Ислам в политической жизни России

Центральным событием общественно-политической жизни России в 1999-2000 гг. стали очередные выборы депутатов Госдумы и президента. Крупнейшая российская конфессия, Русская православная церковь, постаралась дистанцироваться от предвыборной кампании и заняла выжидательную позицию. А вот мусульмане приняли в ней активное участие, сделав определенный шаг вперед по сравнению с предыдущими выборами.

Идея о том, что в исламе вера и политика тесно переплетены, обычно воспринимается как аксиома. Отечественная практика ее, конечно, не опровергает, но вносит свои коррективы. Российская Федерация — страна преимущественно не мусульманская, и у ислама в ближайшем будущем нет перспектив стать государственной религией. В то же время этнические мусульмане, преобладающие по крайней мере в восьми субъектах Федерации, — самое большое и влиятельное из религиозных меньшинств. Его представители занимают важные социальные ниши в российском обществе, среди них немало видных бизнесменов, управленцев, ученых. В этих условиях, казалось бы, нет серьезных препятствий на пути быстрого формирования развитой системы общественно-политических объединений, отстаивающих интересы мусульман. Однако институты «политического ислама» в России пока находятся в стадии становления, хотя в постсоветский период и было предпринято несколько попыток создания такого рода объединений.

Детищем первого, «романтического» этапа была Исламская партия возрождения. Инициаторами ее создания выступили представители исламской интеллигенции. По выражению А. Малашенко, в Центральной России она так и «оставалась клубом нескольких постоянно полемизировавших друг с другом интеллектуалов», просуществовав с июня 1990 до 1994 г. Причины ее ухода с политической арены — противоречия внутри руководства и отсутствие четкой программы действий.

Вторая попытка была предпринята в связи с началом очередного выборного цикла: в 1995 г. почти одновременно возникли две организации — «Нур» и Союз мусульман России. В истории их создания есть немало общего, например, связь с ЛДПР, небезосновательно надеявшейся привлечь на свою сторону голоса мусульман. С этой партией были связаны и первый лидер «Нура» Х. Яхин, и первый генеральный секретарь Союза мусульман России А. Халитов. Но имелись и проявившиеся позднее принципиальные различия. «Нур» с самого начала выступал как дочерняя структура партии власти, а Союз мусульман ставил более широкие и самостоятельные задачи и, по словам одного из его лидеров А. Ниязова, в отличие от «Нура» «должен был сделать что-то весомое».

Таким образом, уже в середине 90-х годов обозначились две линии в мусульманском партийном строительстве, каждой из которых соответствовал свой тип лидеров. Первую группу составляли функционеры и крупные бизнесмены, лояльные любой власти, социальный заказ которой они выполняли. Возглавляемые ими организации обычно активизировались в период выборной кампании ради привлечения голосов избирателей-мусульман. Во вторую группу вошли энергичные, относительно самостоятельные, но неоднозначные политики из числа мусульман, пытающиеся использовать власть для достижения собственных целей. Объединения, во главе которых они стоят, ведут непростую и порой рискованную игру.

До нового цикла выборов и «Нур», и Союз мусульман России дотянули с трудом. Деятельность Союза мусульман, постепенно переместившаяся в Дагестан, оказалась парализованной после ареста его главы Н. Хачилаева. Назрела необходимость подновить и вывеску мусульманского филиала партии власти с использованием «Нура» как «блокообразующей» структуры.

Были предприняты две попытки создать общественно-политическое объединение мусульман, способное реально бороться за места в парламенте. 27 августа 1999 г. (видимо, организаторы несколько поторопились) стартовал учредительный съезд Общероссийского союза общественных объединений «Меджлис», попытавшийся объединить несколько небольших движений. Наиболее известными среди них были «Нур», «Мусульмане России», «Всероссийский исламский конгресс», а также движение «Рефах» (Как следовало из пресс-релиза, в работе съезда приняли участие 165 делегатов из 48 регионов, представлявшие более 70 общественно-политических движений (в том числе и «Рефах»), женских, молодежных общественных движений, национально-культурных автономий и советов старейшин мусульманских народов страны. В опубликованном в первом номере газеты «Меджлис» (октябрь 1999 г.) информационном сообщении об учредительном съезде движения «Рефах» уже не упоминалось).

Однако «Рефах» преследовал более амбициозные цели. Его создатели зарегистрировали свое детище заблаговременно и выжидали. Однако с самого начала было понятно, что на выборах 1999 г. самостоятельно пройти в Госдуму у мусульман шансов нет: можно или снова «просто заявить о себе» (Председатель «Меджлиса» Л. Рафиков в феврале 2000 г. примерно так же обрисовал две задачи, стоявшие в тот период перед движением. Первую — «провести в Госдуму группу из своих представителей», осуществить не удалось, а вторая — «приобрести известность среди населения, завоевать определенный политический вес для участия в общественно-политической жизни страны в последующем» — была достигнута. И этот результат вполне удовлетворил руководителей «Меджлиса» 16, 2000, #7), или блокироваться с более сильными партнерами. Пока других предложений не было, рефаховцы на всякий случай поучаствовали в «Меджлисе». А при первой же возможности, которая появилась в сентябре, его покинули. Хотя формально «Меджлис» не распался, прежнего монолитного мусульманского единства уже не было.

В начале осени «Рефах» сам попытался договориться с «Отечеством» о возможности включения в его федеральный список трех проходных кандидатов от мусульман. Эти переговоры закончились безрезультатно. Зато все сладилось с «Единством», которому срочно были нужны «блокообразующие» кирпичики, а также гармоничный противовес Христианско-демократической партии (Лидер «Рефаха» А. Ниязов так оценивал разные политические силы, которые участвовали в выборах: в КПРФ и «Яблоке» его не устраивала индифферентная к религии, особенно к исламу, идеология; в ЛДПР — крайний шовинизм и национализм; ОВР искал общий язык лишь с руководителями национальных республик, не интересуясь проблемами рядовых мусульман; и только лидеры «Медведя» проявили готовность идти на открытый диалог с мусульманами 11. В Госдуме «Рефах» попытался расширить свои ряды за счет представителей малочисленных народов Севера, интересы которых он также собирается защищать).

Неповоротливый «Меджлис», тесно связанный со старой партией власти, для этого не подходил. Как и ожидалось, он вместе с «Нуром» («Нур» также пытался самостоятельно участвовать в выборах. Однако по формальным причинам (в связи с неготовностью документов) его федеральный список зарегистрирован не был) безуспешно попытался провести своих кандидатов по списку НДР. А энергия и амбиции лидеров еще не сложившегося «Рефаха» позволяли все быстро начать с чистого листа. В результате новая партия получила по федеральному списку «Единства» пять мандатов, а всего в новой Госдуме, по разным оценкам, интересы мусульман готовы защищать от девяти до двенадцати депутатов (В «пограничной» Астрахани в 1990 г. проходил первый съезд Исламской партии возрождения, а в 1996 г. — учредительный съезд Союза мусульман России).

В феврале — марте 2000 г. и «Меджлис», и «Рефах» провели съезды. Для «Рефаха» это был уже четвертый съезд, а для «Меджлиса» — второй. На нем движение было преобразовано в партию. Трудно сказать, что было для организаторов обоих съездов важнее, вопросы партийного строительства или социальный заказ — необходимость поддержать В. Путина на президентских выборах. Время проведения съездов, внимание к вопросу о кандидате в президенты России (45 марта параллельно с заседаниями съезда движения «Рефах» было проведено еще несколько мероприятий, в том числе пресс-конференция, куда были приглашены иностранные дипломаты из 60 стран, на которой было объявлено о единогласном принятии резолюции с решением поддержать В. Путина на президентских выборах, а также «круглый стол» в Президент-отеле, на котором наряду с выборами обсуждалась и чеченская тема) и характер обсуждения высветили то общее, что объединяет обе организации, — они выстроены политиками «сверху», под выборную кампанию, без серьезной опоры на реальных мусульман. В то же время есть обстоятельства, не позволяющие оценивать «Рефах» и «Меджлис» одинаково.

Конформистски настроенный по отношению к любой власти «Меджлис» по-своему вечен. Внешне он выглядит весьма респектабельно — имеет уютный особнячок в Леонтьевском переулке, сайт в Интернете. Но эта организация управляема и не способна остро ставить и решать проблемы российских мусульман.

«Рефах», нацелившийся на работу между кампаниями, наоборот, претендует быть не просто партией для выборов, но общественно-политической организацией, отражающей интересы мусульманской части населения. Его лидеры проявили себя как рисковые игроки и до недавнего времени получали поддержку от победивших в декабре 1999 г. политических сил. Ее символическим выражением явилось и то, что съезд «Рефаха» в марте 2000 г. прошел в Колонном зале Дома Союзов, а «Меджлис» собрался на свой учредительный (как партии) съезд в гостинице «Космос», где, видимо, просто есть «свои люди».

В ноябре 2000 г. руководство «Рефаха» также объявило о желании преобразовать движение в партию, которая должна, по замыслу ее руководителей, объединить всех мусульман России, а потому претендовать на 20% голосов избирателей в следующей выборной кампании. К этому шагу «Рефах», который не захотел влиться в «Единство», видимо подтолкнула перспектива принятия Госдумой в 2001 г. закона «О политических партиях и партийной деятельности», который должен отсечь от участия в выборах непартийные структуры 3.

Другие публикации:  Приказ от 221113

Однако вопрос о том, кто войдет в новую организацию и тем более кто будет ее лидером, непрост. Хотя переговоры идут и с новым депутатом от Дагестана А. Аслахановым, и даже с представителями «Меджлиса», А. Ниязов вряд ли собирается уступить созданную им структуру. Тем более что он по-прежнему больше рассчитывает на административный ресурс и поддержку Кремля, чем на объективное стремление российских мусульман к единству. А значит, такое объединение не позволит преодолеть серьезные препятствия, стоящие на пути превращения «Рефаха» в реальную силу. Они связанны как с ситуацией в российской умме и внутренними проблемами партии, так и с позицией, которую займет по отношению к своим тактическим союзникам на выборах победивший политический лагерь.

Этнокультурная неоднородность отечественного ислама. Главная линия раздела внутри российской уммы проходит по границе между двумя очагами отечественного ислама — поволжско-уральским и северокавказским. Деятельность почти всех общественно-политических организаций мусульман рано или поздно сосредоточивалась или на Северном Кавказе, или, наоборот, в регионах, находящихся за его пределами. Причина этого состоит не только в амбициях лидеров, но и в разных стратегических интересах мусульман, тяготеющих к этим очагам.

Кроме того, во второй половине 90-х годов в связи с началом военных действий на Кавказе на этнокультурные противоречия наложился фактор Чечни. Согласившись с «антитеррористической операцией», можно было как потерять потенциальных сторонников, так и извлечь политические дивиденды, сыграв на чувствах уставших от войны единоверцев, заняв государственническую позицию лояльных по отношению к Центру мусульман, пекущихся о единстве страны. «Рефах», поддержав федеральные власти в этом вопросе, ориентировался прежде всего на мусульман, проживающих вне Северного Кавказа, и осложнил перспективы своего проникновения в большинство северокавказских республик.

Поэтому в 2000 г. исламские политические и религиозные организации, публично ставшие на сторону федерального правительства в его конфликте с Чечней, пытались разными способами «отыграть обратно», занять более центристскую позицию, при этом не потеряв расположения федеральных властей. С одной стороны, Совет муфтиев России (СМР) отметил высшей наградой мусульманского сообщества страны — медалью «За духовное единение» бывшего представителя президента России в Чечне В. Власова. С другой стороны, СМР пытался выступать посредником и ходатаем перед федеральными властями за некоторых чеченских лидеров. Например, во время встречи 30 ноября 1999 г. члены СМР особо просили министра внутренних дел В. Рушайло обеспечить безопасность муфтия Чечни А. Кадырова после возникновения открытого конфликта между ним и А. Масхадовым.

Связи СМР с Кадыровым, который и после избрания нового муфтия Чечни продолжает оставаться одной из главных фигур в религиозной жизни республики (В сентябре 2000 г., уже не будучи муфтием Чечни, А. Кадыров представлял мусульман республики на саммите религиозных деятелей всех конфессий под эгидой ООН в Нью-Йорке; Новый муфтий — имам Шатойского района Ахмад Шамаев. Ему 51 год. Светское высшее образование получил на физико-математическом факультете Чечено-Ингушского университета и в Алма-Атинском институте физической культуры. 25 лет проработал учителем в школе; 22 августа 2000 г., во время обсуждения кандидатуры нового муфтия на съезде духовенства Чечни А. Кадыров отклонил лестное предложение некоторых чеченских имамов отдать пост муфтия республики его двоюродному брату Ходжахмету и сам выдвинул кандидатуру А. Шамаева. А. Шамаев не поддерживал назначение А. Кадырова на пост главы республики и сам с трудом, после продолжительных уговоров, согласился стать духовным лидером. Однако он необходим нынешнему руководству Чечни, поскольку пользуется высоким авторитетом в районах, примыкающих к Аргунскому ущелью, главной базе чеченского сопротивления), обеспечивают заинтересованность властей в контактах с СМР. В свою очередь, связанный с этой организацией «Рефах» пытается трактовать любые происходящие в Чечне события в свою пользу. Даже назначение А. Кадырова на пост главы администрации республики лидеры этой партии считают своей заслугой 2.

Однако этого явно недостаточно, чтобы выглядеть привлекательно в глазах северокавказских мусульман и претендовать на роль консолидирующего исламского центра в масштабах всей страны. Ведь и вне Северного Кавказа у «Рефаха» достаточно проблем. Власти Татарстана и Башкирии, регионов, в которых доля этнических мусульман наиболее высока и которые, казалось бы, являются естественной базой для развития институтов «политического ислама», отнюдь не в восторге от появления на их территории самостоятельных структур, склонных к контактам с местной оппозицией.

На эту тему немало материалов появилось, например, в независимой башкирской газете «Вместе», которая вынуждена печататься в Златоусте (Челябинская область). Примером того, как эффективно в «зоне управляемого голосования», к которой традиционно относят Татарстан и Башкирию, во время выборов отсекают оппозицию, является судьба движения «Омет» (до 1998 г. — «Мусульмане Татарстана») во главе с бывшим казанским муфтием Г. Галиуллой. На выборах в Госсовет Татарстана, прошедших в декабре 1999 г. параллельно с думскими, оно не смогло получить ни одного мандата. Влияние Г. Галиуллы не стоит переоценивать, но не следует и преуменьшать: у бывшего муфтия имеется достаточно серьезная поддержка по крайней мере в одном из районов республики.

Однако власти Татарстана не дали оппозиции ни одного шанса — депутатами стали 60 глав местных администраций и основные хозяйственные «генералы» 20. Не помог даже отчаянный жест Г. Галиуллы, пытавшегося сыграть на чувствах прокоммунистически настроенного электората: он принял участие в выборах в Госдуму в составе явно непроходного федерального списка «Сталинского блока».

Положение наиболее крупных общественно-политических объединений неопределенно еще и потому, что неясны их политические ориентиры и стратегические цели. Без этого еще как-то может обойтись локальная организация, члены которой связаны между собой особенностями региона или личностью лидера, но не объединение, претендующее на общероссийский масштаб. Ни «Рефах», ни «Меджлис» кроме намерения защищать абстрактные интересы мусульман и создать их группу в Госдуме ничего другого пока не сформулировали. Отсутствие внятной идеологии можно попытаться компенсировать, по крайней мере на начальном этапе, опорой на авторитет религиозных лидеров и сотрудничеством с духовными управлениями мусульман (ДУМ).

Духовные управления мусульман и политика. Хотя официально духовные управления не могут участвовать в политической деятельности, их влияние на верующих значительно. Сегодня в России зарегистрировано более 40 централизованных религиозных объединений мусульман различного уровня, которые группируются вокруг нескольких основных центров. Непростые отношения между ними отражают еще один аспект проблемы разобщенности российской уммы. Даже в пределах Поволжско-Уральского региона, не говоря уже о Северном Кавказе, у мусульман нет единого центра и признанных всеми лидеров. И политикам, и муфтиям приходится выбирать, на кого делать ставку. Этими религиозно-политическими союзами скорее всего и будет определяться в будущем география влияния «Рефаха» и «Меджлиса».

Главная борьба за первенство развернулась между представителями двух лагерей. Первый объединился вокруг Центрального духовного управления мусульман Европейской России и стран СНГ (ЦДУМ) во главе с Т. Таджутдином, сформировавшим жесткую, иерархически выстроенную структуру (Сегодня ЦДУМ объединяет 25 региональных духовных управлений мусульман: Астраханской, Самарской, Оренбургской, Волгоградской, Ростовской, Свердловской, Челябинской и Курганской, Пензенской, Пермской, Ульяновской, Московской, Кировской областей, Татарстана, Чувашии, Марий Эл, Удмуртии, Ханты-Мансийского АО, Северо-Западного региона, Сибири и Дальнего Востока (Омский муфтият), Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы и Эстонии плюс общины Башкирии, напрямую подчиняющиеся центральному аппарату) и объявившем себя пожизненным муфтием. Правда, ради сохранения целостности своего духовного управления он вынужден мириться с широкой автономией и нередко самоуправством некоторых авторитетных мусульманских лидеров на местах.

Моральную поддержку ЦДУМ оказывает Русская православная церковь (О расположении Московской патриархии к Т. Таджутдину свидетельствует тот факт, что председатель ЦДУМ является членом попечительского совета Российского благотворительного фонда примирения и согласия, созданного главным финансовым советником патриарха Алексия II Г. Сотниковой). Московская патриархия симпатизирует более предсказуемому Т. Таджутдину, не претендующему на особые отношения с московскими властями, штаб-квартира которого находится в регионе традиционного расселения мусульман. Уровень его профессиональной подготовки и личная харизма также лучше соответствуют традиционным представлениям об облике духовного лидера одной из крупнейших российских конфессий. Кроме того, Т. Таджутдин, пытаясь восстановить в отечественном исламе единую вертикаль власти, хотя и с определенными оговорками, берет за основу модель Русской православной церкви.

Ядро второго лагеря — Духовное управление мусульман Европейской России (ДУМЕР, до 1998 г. — Духовное управление мусульман Центрально-Европейского региона), вокруг которого уже на протяжении почти шести лет формируется широкая коалиция оппонентов ЦДУМ. Сначала ее роль выполнял Высший координационный центр духовных управлений мусульман (ВКЦ ДУМ) России, инициаторами создания которого были уже упомянутый Г. Галиулла и Н. Аширов. В 1996 г. его сменил Совет муфтиев России, выборную должность председателя которого занимает глава ДУМЕР Р. Гайнутдин. Он ратует за альтернативную модель исламской религиозной организации с единым «консолидирующим и координирующим центром», но без слияния входящих в нее автономных духовных управлений. Кроме того, федеральному правительству лидеры СМР часто ставят в пример протекционистскую по отношению к мусульманам политику руководителей Татарстана, духовное управление которого также входит в Совет муфтиев.

Существуют разные оценки влиятельности двух упомянутых центров. С количественной точки зрения первичных общин в сфере влияния СМР больше, чем у ЦДУМ, — около 3000 общин против примерно 1600 ( Одной из причин такого выбора М. Бибарсова был переход в 1999 г. общин Пензенской области из ДУМ Поволжья под крыло более сильного ДУМЕР). Однако это рыхлое образование, без строгой вертикали власти. Бульшая часть махалля находится в юрисдикции Высшего координационного совета мусульман Северного Кавказа — коллективного ассоциированного члена СМР. Эта организация обычно занимает пассивную или нейтральную позицию по вопросам, касающихся взаимных претензий между духовными управлениями за пределами своего региона.

Ситуацию запутывает и то, что значительная часть северокавказских общин находится в Дагестане, где с официальным духовным управлением сосуществуют еще несколько альтернативных, созданных по этническому принципу мусульманских центров. Кроме того, духовные управления мусульман северокавказских республик входят еще в одну организацию, аналогичную СМР по структуре, — Высший религиозный совет народов Кавказа (Его штаб-квартира находится в Баку. Возглавляет его шейх-уль-ислам Аллахшукюр Паша-заде, глава ДУМ Закавказья), используемый ими для контактов с единоверцами за границей.

«Центрально-европейская» составляющая СМР скромна — около 150 общин у ДУМЕР и еще по несколько десятков у его самых крупных союзников — Духовного управления мусульман Азиатской части России (ДУМ АЧР) и ДУМ Башкирии, оппозиционного ЦДУМ. Сильная сторона ДУМЕР — «стратегически важное положение» и административный ресурс — непосредственный выход на федеральных политиков и инфраструктура в Москве. Р. Гайнутдин берет не числом сторонников, а их деловыми качествами: многие столичные мусульмане — люди влиятельные и энергичные. У ДУМЕР есть естественные преимущества для того, чтобы возглавить «сверху» движение по объединению мусульман России. Но для этого ему не хватает солидного политического союзника, которым со временем может стать «Рефах».

Действительно, московский муфтий пытается монополизировать как контакты с дальним зарубежьем, так и с Северным Кавказом, к которому Т. Таджутдин не проявляет особого интереса. Накануне второй чеченской войны в августе 1999 г. государственные чиновники чаще всего обращались за консультациями к Р. Гайнутдину, и лишь С. Степашин до и после своей поездки на Кавказ в качестве министра внутренних дел советовался с представителями ЦДУМ.

Несколько отступив в середине 90-х годов, Т. Таджутдин тем не менее не оставляет попыток вернуть былое влияние. Хотя иногда он почти анекдотически подхватывает и озвучивает тезисы оппонентов, как это произошло с требованием законодательно разрешить мусульманам многоженство (Вопрос о многоженстве во многом спекулятивен. С его помощью политики или духовные лидеры пытаются доказать, что именно они находятся на передовом рубеже борьбы за права мусульман. В Ингушетии многоженство было еще летом 1999 г. разрешено указом президента Р. Аушева, позднее оспоренным федеральными властями.

Тем не менее, видимо, решив перехватить инициативу, Т. Таджутдин вновь поднял этот вопрос, разрешив мусульманам регистрировать брак не только в ЗАГСе, но и в мечети. Муфтий обещал обратиться в парламент Башкирии с просьбой снять законодательные ограничения, стоящие на пути этого обычая. Ответ ему дали как президент М. Рахимов, заявивший, что он «против подобной практики», так и оппоненты из СМР, куда входит и ДУМ Ингушетии. Там пояснили, что «Таджутдин поторопился»). Однако основной упор уфимский муфтий делает на тесные контакты конкурентов с зарубежными центрами, связанными с экстремистскими и фундаменталистскими течениями в исламе (Связи со странами, официальной религией которых является ваххабизм, действительно есть. Например, строительство новой мечети в столице Ингушетии Магасе, видимо, будет вестись при содействии Кувейта, где в марте 2000 г. побывал муфтий М. Албогачиев (РИА Ореанда. — 2000. — 24 марта)).

Другие публикации:  Приказ на акт обследования

О состоянии отношений между ЦДУМ и ДУМЕР свидетельствует инцидент, произошедший на четвертом заседании Межрелигиозного совета при президенте России 22 марта 2000 г. По мнению некоторых участников совета, полноценная его работа невозможна без представителей ЦДУМ 10. Поэтому по инициативе Московской патриархии на очередное заседание был приглашен Т. Таджутдин. Уфимский муфтий сразу поставил вопрос: на каком основании Совет муфтиев России будет представлять российских мусульман на саммите религиозных и духовных лидеров тысячелетия в Нью-Йорке осенью 2000 г.? В ответ делегация СМР покинула заседание. В результате до выяснения того, с каким из двух центров ислама государство собирается «советоваться», отложена и регистрация Межрелигиозного совета.

Контакты ЦДУМ и Русской православной церковью проявляются подчас весьма неожиданным образом. Например, оценивая свободу, которую государство сегодня предоставило религиозным организациям, Т. Таджутдин использовал православную терминологию. Он заявил, что «в угоду демократии забыт принцип соборности — бороться надо за то, что идет на благо всего народа или его подавляющего большинства» 5. Идеи Т. Таджутдина как нельзя более соответствуют вектору, вдоль которого развивается нынешняя общественно-политическая ситуация в России, а желание иметь ограниченное число хорошо управляемых и контролируемых религиозных центров — давняя мечта государственных чиновников.

На региональном уровне противостояние структур ЦДУМ и их конкурентов началось еще в середине 90-х годов. Большинство конфликтов, получивших наибольший резонанс в 1999-2000 гг., произошло в регионах, расположенных в Нижнем Поволжье и на Урале (По этим районам проходил маршрут «плановой поездки» Т. Таджутдина в начале марта 2000 г. (Астраханская, Челябинская, Оренбургская области). Она носила инспекционно-предвыборный характер. С одной стороны, Т. Таджутдин осуждал ваххабизм и своих оппонентов из Совета муфтиев, а с другой — призвал голосовать на президентских выборах за В. Путина, от которого «видели только добро и который уважает ислам»), т. е. там, где сложились крупные общины этнических мусульман. Предыстория почти всех конфликтов уходит корнями в предшествующие несколько лет (В споры о юбилеях включились и политики. Так, мэр Москвы Ю. Лужков, находящийся под влиянием лидера ДУМЕР Р. Гайнутдина, поддержал желание мусульман отметить 1400-летие принятия ислама народами Северного Кавказа на уровне города).

В Астраханской области, находящейся на пересечении сфер влияния северокавказского и поволжско-уральского очагов ислама 14, произошло несколько столкновений сторонников умеренного и ортодоксального ислама. Cильное влияние Дагестана, крупная аварская община, большое количество беженцев из района военных действий — все это создает благоприятные условия для распространения идей ваххабизма в этом и соседних регионах.

В октябре 1999 г. сторонники ортодоксального ислама захватили мечеть в Астрахани, которую затем взял штурмом местный ОМОН. В марте 2000 г. был убит телохранитель главы местных ваххабитов. Накануне он публично в мечети осудил это религиозное течение 4. К лету ситуация стала накаляться и в соседней Волгоградской области. ЦДУМ и его волгоградское отделение, ДУМ Волгоградской области в июне 2000 г. обратились с письмом к президенту России, в котором обвинили своих оппонентов, ВКЦ ДУМ и ДУМЕР, в зависимости от зарубежных исламских центров и распространении экстремистской идеологии (Связи со странами, официальной религией которых является ваххабизм, действительно есть. Например, строительство новой мечети в столице Ингушетии Магасе, видимо, будет вестись при содействии Кувейта, где в марте 2000 г. побывал муфтий М. Албогачиев (РИА Ореанда. — 2000. — 24 марта)).

Противостояние ЦДУМ и управлений — членов Совета муфтиев охватило почти все регионы Урала. В октябре 1999 г. молодые имамы Ревды, Первоуральска, Каменска-Уральского и Асбеста (Свердловская область) выразили недоверие местному муфтию Сибгатулле-хазрату и заявили о переходе из ЦДУМ в подчинение ДУМ Азиатской части России. Все события происходили на фоне предвыборной губернаторской кампании, и, естественно была сделана попытка использовать Э. Росселя в своих интересах. Он поддержал возмутителей спокойствия, ратовавших за «выход из застоя в мусульманстве» и не внял просьбе Т. Таджутдина не допускать на территорию области потенциальных ваххабитов 7.

Более сильны позиции Т. Таджутдина на Южном Урале. Два года назад между муфтиятом Челябинской и Курганской областей, входящим в ЦДУМ, и администрацией Челябинской области был подписан договор о сотрудничестве. Региональные власти не хотят увеличения числа конфликтов на религиозной почве, примеры которых в области уже есть, а потому не спешат с юридической регистрацией местного отделения ДУМ АЧР, тем более что перед глазами — пример Оренбургской области, в мусульманской общине которой с 1995 г. продолжается двоевластие. Там «оппозиционеры» сосредоточились вокруг Бугурусланского муфтията, созданного в 1995 г. И. Шангареевым, сыном известного бугурусланского муллы (История Бугурусланского муфтията началась в конце 80-х годов со строительства новой мечети в парке им. М. Джалиля г. Бугуруслана. Народных пожертвований, на которые сначала рассчитывали ее возвести, не хватило, и И. Шангареев нашел спонсоров из Саудовской Аравии. На их деньги в Бугуруслане было построено медресе, где преподавание ведут специалисты из стран арабского Востока).

Сегодня член СМР Бугурусланский муфтият, насчитывающий примерно два десятка общин, пытается расширять границы своего влияния (Первоначально в Бугурусланский муфтият вошли общины Бугурусланского, Северного, Асекеевского, Бузулукского, Матвеевского, Первомайского районов), в том числе практикуя и не вполне ненасильственные методы. Например, 25 июля 1999 г. в с. Асекееве произошел захват здания мечети, которая входит в ДУМ Оренбургской области 1.

Наконец, еще одной силой, противостоящей ЦДУМ, является ДУМ Азиатской части России. За два года после его образования в СМР сложилось достаточно четкое разделение труда. ДУМ АЧР принимает на себя грязную работу по вытеснению и ослаблению позиций ЦДУМ в регионах Сибири и Урала. И сегодня трудно кого-то удивить некоторой некорректностью его действий по отношению к оппонентам. В то же время ДУМЕР, формально наблюдающее за всем конфликтами со стороны, ни в чем нельзя упрекнуть, и «головная организация» СМР выглядит вполне респектабельно.

ДУМ АЧР напрямую связано с партией «Рефах». Нынешний лидер «Рефаха» А. Ниязов уже несколько раз менял сферы своей деятельности, чередуя политику и религию. В 1998-1999 г. он принял участие в двух «проектах»: сначала зарегистрировал политическую партию, а в начале года на учредительном съезде ДУМ АЧР (Создание оппозиционного ЦДУМ Духовного управления мусульман Сибири и Дальнего Востока состоялось на учредительной конференции в августе 1997 г. Официально эта структура была зарегистрирована только в январе 1999 г. под название ДУМ Азиатской части России) стал его управляющим делами. Кроме того, глава ДУМ АЧР Н. Аширов входит в совет духовных наставников «Рефаха».

В традиционных районах расселения мусульман — Тюменской, Омской, Новосибирской областях верующие разделились: там идет позиционная борьба между структурами ЦДУМ и ДУМ АЧР. Она заключается не только в количестве построенных мечетей и результативности попыток перетягивания на свою сторону действующих общин. В 2000 г. ДУМ АЧР открыло в Томске свое медресе, а также добилось от властей публичного обещания вернуть мусульманам исторические мечети областного центра 9.

Руководители мусульманского духовенства, политическая активность которых ограничена законодательством, внимательно присматриваются к разным общественно-политическим силам, которые можно использовать для отстаивания своих интересов. Глава ДУМЕР Р. Гайнутдин еще в начале 1999 г. ориентировался на лужковское «Отечеством», на учредительном съезде которого был в числе почетных гостей. Однако как прагматичный политик он перед выборами сделал ставку на новую партию власти — «Единство», связующим звеном с которым стал «Рефах». Т. Таджутдин определился позднее, к февралю 2000 г., когда лично принял участие в съезде «Меджлиса». К этому движению, по его словам, он «внимательно присматривался», видимо, дожидаясь, когда «Меджлис» покинут его главные оппоненты. И уже на II съезде движения ЦДУМ был представлен всем президиумом.

Союз «Рефаха» и СМР естественным образом связан с личными отношениями между Р. Гайнутдином и А. Ниязовым, органично дополняющими друг друга. В течение 90-х годов у этих организаций были острые конфликты и трения, но чаще они выступали как подозрительно посматривающие друг на друга союзники. Энергия и связи А. Ниязова — потенциальная опасность для Р. Гайнутдина, возможно, поэтому А. Ниязову так и не удалось стать муфтием. В то же время, оставшись светским человеком, он сохранил свободу маневра в политике.

Однако неверно говорить о единодушной поддержке «Рефаха» всеми членами СМР. Явное лидерство и сила ДУМЕР и наметившаяся тенденция к перераспределению общин внутри СМР с его пользу вызывают раздражение отдельных региональных духовных управлений. Например, ДУМ Поволжья М. Бибарсова, действующее преимущественно в Саратовской области, предпочло поддержать «Меджлис», хотя и числится в составе СМР (Одной из причин такого выбора М. Бибарсова был переход в 1999 г. общин Пензенской области из ДУМ Поволжья под крыло более сильного ДУМЕР). У «Меджлиса», который провел в декабре 1999 г. в Саратове свою научно-практическую конференцию, установились теплые отношения и с губернатором региона Д. Аяцковым.

Сотрудничество с СМР дает «Рефаху» не только поддержку столичного духовенства, но и существенно ограничивает его возможности в регионах, где сильны противники Р. Гайнутдина. Не исключены сложности с созданием сети организаций на местах. Если «Меджлис» воспользуется сетью «первичек» «Нура», то «Рефаху» придется создавать все на пустом месте. Опираться в основном придется на группы активистов, в том числе и на тех, кто разочаровался в «Нуре»-«Меджлисе». Пока это пестрая мозаичная масса, причем большинством движет не стремление создать политическое движение, а попытка решить с помощью «Рефаха» местные проблемы — например, добиться выделения земли под строительство мечети, назначения постоянного имам-хатыба или открытия воскресной школы. Часто это происходит после столкновения с косными структурами ЦДУМ, когда единственной надеждой остается помощь влиятельных людей из Москвы, имеющих выход на Р. Гайнутдина или правительство.

Нельзя забывать и еще о двух полюсах в российской умме. Первый, Духовное управление мусульман Республики Татарстан (ДУМ РТ), — пример «огосударствления» ислама. Хотя оно и является формальным членом Совета муфтиев, но еще с 1998 г. контролируется президентом М. Шаймиевым. Его администрация стала инициатором объединительного съезда, где новым муфтием вместо строптивого и самостоятельного Г. Галиуллы был избран тесно связанный с семьей президента Г. Исхаков. Теперь ДУМ Татарстана претендует на роль посредника между Т. Таджутдином и Р. Гайнутдином, правда, без особой взаимности с их стороны. Кроме того, ДУМ РТ занимает лидирующие позиции в очень важной сфере духовного образования.

Именно в Казани с 2000 г. действует первое в России полноценное высшее мусульманское учебное заведение — Российский исламский университет (В сентябре 2000 г. его учредителями стали Совет муфтиев России, ДУМ РТ, Академия наук Татарстана), который, с точки зрения главы ЦДУМ, «финансируется и снабжается учителями из Кувейта и Саудовской Аравии» (4-5 марта параллельно с заседаниями съезда движения «Рефах» было проведено еще несколько мероприятий, в том числе пресс-конференция, куда были приглашены иностранные дипломаты из 60 стран, на которой было объявлено о единогласном принятии резолюции с решением поддержать В. Путина на президентских выборах, а также «круглый стол» в Президент-отеле, на котором наряду с выборами обсуждалась и чеченская тема).

На территории Татарстана нет открытого противостояния между духовными управлениями. Скорее чувствуется скрытая зависть Т. Таджутдина к конкурентам, сумевшим с помощью светской власти вывести подавляющее большинство мусульманских общин из-под юрисдикции ЦДУМ. Ситуация в Татарстане по-своему уникальна, поскольку в других регионах общины обычно предоставлены сами себе, а большинство махалля Татарстана не просто принадлежат к ДУМ РТ, но и «вписаны» в финансовую систему республики, получая пусть и небольшую, но стабильную денежную помощь от властей (По оценкам специалистов, лишь 15% махалля находятся в «подвешенном состоянии» — денег на всех у Казани тоже не хватает — и могут присоединиться к тому ДУМ, который поможет финансами. Именно эти общины — основная группа риска в связи с активным продвижением по территории страны радикальных форм ислама). Поэтому они вряд ли захотят поддерживать организации, к которым руководство будет относиться подозрительно.

Другие публикации:  Электроника 23тб-316д пособие по ремонту блока а2

В 1999-2000 гг. еще одним пунктом разногласий между двумя упомянутыми лагерями стала дискуссия о том, какое событие надо отметить в качестве даты принятия ислама народами России. Повод для этой дискуссии был заложен еще в советский период. В 1989 г., через год после празднования 1000-летия крещения Руси, тогда еще не расколотая мусульманская общественность отметила 1100-летие принятия ислама Волжской Булгарией. Тогда существовал единый центр мусульман Европейской России в Уфе, который возглавлял Т. Таджутдин. Естественно, именно за эту дату как единственно верную ратует сегодня глава ЦДУМ.

Но еще тогда же, согласно мнению ученых, планировалось в 2001 г. отметить и другое событие — 1400-летие первого появления ислама в пределах современной России. С этой мировой религией в результате арабских завоеваний первой половины VII в. впервые познакомились народы южного Дагестана. После того, как эту дату взяли на вооружение оппоненты Т. Таджутдина из СМР, она из историко-культурной превратилась в политическую.

В мае 2000 г. в Госдуме состоялась конференция «Ислам и политическая стабильность. 14 веков российской истории», одним из инициаторов которой был лидер «Рефаха» А. Ниязов (Создание оппозиционного ЦДУМ Духовного управления мусульман Сибири и Дальнего Востока состоялось на учредительной конференции в августе 1997 г. Официально эта структура была зарегистрирована только в январе 1999 г. под название ДУМ Азиатской части России). Ее участники не столько обсуждали само событие, сколько защищали идею его празднования (В споры о юбилеях включились и политики. Например, мэр Москвы Ю. Лужков, находящийся под влиянием лидера ДУМЕР Р. Гайнутдина, поддержал желание мусульман отметить 1400-летие принятия ислама народами Северного Кавказа на уровне города). Примечательно, что за эту дату выступает и ДУМ РТ, на территории которого находилась столица Волжской Булгарии. Во многом поэтому Казань не приветствует стремление Т. Таджутдина сделать бывший город Булгар местом малого паломничества российских мусульман.

Кадры решают многое. Опасность распространения течений фундаменталистского толка и раскол в среде российских мусульман — одно из главных обвинений, которые бросают лидерам «Рефаха» его оппоненты. Нельзя сказать, что их упреки вовсе лишены основания. Биографии А. Ниязова и вошедшего в совет духовных наставников «Рефаха» Н. Аширова богаты интересным поворотами.

А. Ниязов — участник всех интриг последних лет в среде мусульманских политиков. Созданный им в 1992 г. Исламский культурный центр неоднократно склонялся в СМИ в связи со скандалами и теневой деятельностью, которая, правда, не была доказана в суде. Главным предприятием муфтия Н. Аширова и А. Ниязова в межвыборный период было создание в Тобольске Духовного управления мусульман Азиатской части России. Первый занял место муфтия, второй — управляющего делами ДУМ АЧР. Однако управлению с таким громким названием удалось отколоть от ЦДУМ лишь несколько десятков общин вместо объявленных полутора сотен. В ДУМ АЧР отказался войти один из самых больших в Сибири Омский муфтият, хотя сам А. Ниязов родился в Омске. Наибольшей утратой для ДУМ АЧР в 1999 г. был выход из управления единственной «цельной» составляющей — Тобольского муфтията во главе с Г. Бикмулиным.

Еще одна закрытая тема — источники финансирования всех этих предприятий, в том числе и партии «Рефах». А. Ниязов известен своими тесными связями с представителями стран (в первую очередь Саудовской Аравии), в которых ваххабизм является государственной идеологией и которые охотно оказывают финансовую поддержку единоверцам в России. Естественно, платой за это является распространение нетрадиционных для России направлений в исламе. Не лишено оснований опасение, что «Рефах» может стать проводником именно таких взглядов. В то же время при грамотной политике и контроле со стороны властей с помощью связей и влияния лидеров «Рефаха» можно будет, напротив, попытаться взять под контроль ростки фундаментализма в стране. И само по себе это стало бы оправданием существования данной партии по крайней мере в глазах российского руководства.

Одной из заметных фигур от «Рефаха» в новой Госдуме наряду с А. Ниязовым стал Б. Кодзоев (Башир Кодзоев родился в 1967 г. Находился под следствием по обвинению в различных правонарушениях. На момент избрания работал заместителем директора Иркутского керамического завода. В Госдуме — заместитель председателя Комитета по проблемам Севера и Дальнего Востока), член известной в Иркутской области семьи Кодзоевых. В 1996-1997 гг. он был представителем президента Ингушетии в Иркутской области, но «в связи с различными правонарушениями» бывший губернатор региона Ю. Ножиков попросил Р. Аушева отозвать Б. Кодзоева с этого поста [8, с. 123]. Впрочем, к такого рода мелочам рядовые россияне уже привыкли: главное — не кристальная чистота политика, а его активность и иллюзия основательности и деловитости.

Можно по-разному относиться к информации, появляющемуся на сайтах, подобных странице «Агентства федеральных расследований». Однако если проследить, как складывается судьба упомянутых в его «сливах» сподвижников А. Ниязова, выясняется, что не прошло и двух месяцев после съезда «Рефаха», а С. Басов, член «Рефаха» и одновременно конкурсный управляющий Владинвестбанка, был в очередной раз задержан правоохранительными органами «по обвинению в хищениях и легализации незаконно полученных денежных средств» (Регион-Информ. — 2000. — 24 мая). Потенциальные избиратели и сторонники будут из этого делать соответствующие выводы, и вряд ли в пользу партии «Рефах».

Перспективы «Рефаха» и «Меджлиса» будут сильно зависеть и от внутрироссийской ситуации, от того, нужны ли новой российской власти сплоченные мусульмане и какой «зазор» она оставит для общественно-политической деятельности мусульманских организаций. С одной стороны, в усилении мусульман Центр не заинтересован, и отношение к ним настороженное. Нужны их голоса и лояльность, а не активная общественно-политическая позиция.

Для достижения этой цели есть несколько путей. И поддержка общественно-политических организаций, направляемых амбициозными и противоречивыми лидерами, — не самый эффективный из них. Надежнее (и это показали прошедшие выборы) использовать административный ресурс в регионах компактного проживания мусульман.

В то же время институты политического ислама необходимы хотя бы для того, чтобы активно, а не пассивно, как это делают сегодняшние духовные управления, противостоять угрозе ваххабизма. Кроме того, такие организации могут стать оппонентами авторитарных региональных лидеров и использоваться как инструмент давления на них «снизу», со стороны мусульман.

Сфера «Рефаха» — это скорее всего мусульмане диаспоры, т. е. приверженцы ислама, проживающие за пределами Северного Кавказа, Татарстана и Башкирии, где власти, придавив внутреннюю оппозицию, вряд ли захотят ее нового появления в виде политической партии. У «Рефаха» относительно сильные позиции в Западной Сибири (Родина Н. Аширова — Тобольск, А. Ниязова — Омск. В этой связи понятно первоначальное размещении штаб-квартиры нового ДУМ азиатской части России в Тобольске. А. Ниязов сейчас пытается укрепить свои позиции в Омской области, пользуясь статусом депутата Госдумы. Он ходатайствует о прокладке современной дороги между Тарой и Тобольском. Она пройдет через северный районы Омской области и южную часть Тюменской области, где компактно проживают сибирские татары, свою принадлежность к которым А. Ниязов подчеркивает (Омская правда. — 2000. — 30 июня)).

В свою очередь, региональные лидеры в условиях усиления Центра также могут быть заинтересованы в формировании организаций, через которые можно если не «давить», то хотя бы доводить до сведения руководства страны и его окружения свою позицию. Естественно, для них предпочтительнее управляемые партии вроде «Меджлиса», с которым, как показывают результаты его февральского съезда, у президентов М. Шаймиева и М. Рахимова установились деловые отношения. Управляемые партии никогда не пойдут на серьезные обострения, а будут заниматься «этнографической» деятельностью. Тем более что у руля такой организации стоит нефтегазовый генерал, и с ней всегда можно найти точки делового соприкосновения (Существует мнение, что следование «Меджлиса» на выборах в Госдуму за явно непроходным НДР во многом объяснялось деловыми отношениями между руководителем «Нефтегаза» и по совместительству главой «Меджлиса», Л. Рафиковым и бывшим председателем совета директоров «Газпрома» В. Черномырдиным).

Однако для Центра опасно допускать монополизм в этом вопросе. Нужно иметь по крайней мере две контролируемые силы — две «блокообразующие» части мусульманской подсистемы. Возможна поддержка властью сразу нескольких конкурирующих организаций. При этом хорошо иметь полностью управляемое движение, контактирующее с официальными региональными властями. На эту роль сегодня может претендовать «Меджлис». А на другом фланге можно выпускать пар через свисток с помощью энергичных и считающихся себя независимыми политиков «Рефаха». Главное — не упустить его, как в свое время Союз мусульман России Н. Хачилаева.

Поводы для беспокойства есть, поскольку «Рефах» ведет себя довольно самостоятельно. Он не собирается растворяться в «Единстве», а лишь «считает его своим стратегическим партнером» и участвует в работе одноименной фракции в Госдуме. Лидеры партии «Рефах», не спрашивая ни у кого совета, поддерживают, по словам С. Шойгу, контакты с «турецкой оппозиционной партией ваххабитского толка» (В мае 2000 г. депутаты Госдумы России А. Ниязов и К. Амиров участвовали в съезде партии «Фазилет» (Партии добродетели), созданной турецкими традиционалистами взамен «Рефаха» (Партии благоденствия) 6. Присутствие представителей российского парламента, тем более входящих в проправительственную фракцию, на съезде оппозиционной партии-тезки, теневому лидеру которой бывшему премьер-министру Турции Н. Эрбакану запрещено заниматься политикой, было нервно расценено официальной Анкарой). На II съезде лидер «Единства» пригрозил А. Ниязову исключением из фракции за подобное поведение, которое нанесло «определенный ущерб авторитету» возглавляемой им партии (по сообщению радиостанции «Эхо Москвы» 29 октября 2000 г.).

Однако полностью отталкивать «Рефах», видимо, никто не собирается. Власть устраивает, что пока «Рефах», как и его менее удачливый конкурент «Меджлис», — это партии, смонтированные «сверху», также нуждающиеся в федеральной власти. С другой стороны, их появление — это явление объективное, отражение процессов, происходящих в российской умме. «Рефах» и «Меджлис» можно рассматривать как вершины айсбергов, лишь обозначающие борьбу за сферы влияния, которая происходит на уровне духовных управлений мусульман, законодательно отсеченных от открытой политики. Через партии, если им удастся преодолеть синдром предвыборных объединений, духовные центры и их лидеры могут попытаться отстаивать свои интересы в политике. А мусульманские политики, в свою очередь, попытаются получить реальную электоральную базу, поскольку непосредственно за них простые верующие пока голосовать не спешат.

Все карты, фотографии и спутниковые фотографии находятся под защитой авторских прав и принадлежат либо автору ресурса Национальная и государственная безопасность Российской Федерации, либо размещены с разрешения государственных или частных организаций, либо частных лиц. Любое копирование указанных материалов преследуется в соответствии с нормами гражданского и уголовного законодательства Российской Федерации.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *