Речь прокурора в прениях по уголовному делу

Речь прокурора в прениях по уголовному делу

Судебные прения – яркая и обычно эмоциональная часть судебного разбирательства, в которой наглядно проявляется состязательное начало процесса. Стороны обвинения и защиты, адресуясь к суду, подводят итоги судебного разбирательства в том виде, как они им представляются, и обращаются со своими предложениями о том, какие решения по делу они считают справедливыми.

Судебные прения – борьба мнений, процессуальное состязание сторон, интересы которых обычно не совпадают. Тем не менее к любому участнику судебных прений относятся общие требования нравственного характера. Это те требования, которые А. Ф. Кони связывал с этическими началами, с представлениями о том, что нравственно дозволительно или недозволительно в судебных прениях [1] .

Участники судебных прений должны уважать и соблюдать моральные нормы, принятые в обществе. Они не вправе проповедовать аморальные взгляды, демонстрировать пренебрежение к нравственным ценностям и таким путем отстаивать свои позиции.

Никто из участников судебных прений не вправе унижать достоинство участвующих в деле и других лиц, начиная со своих «процессуальных противников» и кончая теми, кто в деле не участвует, но упоминается по тому или иному поводу. Отрицательная характеристика личности, основанная на установленных в суде фактах, вполне допустима, но не может использоваться для унизительных оценок кого бы то ни было из упоминаемых в судебных прениях. Что касается оценок личности противной стороны в процессе, то они в принципе всегда нежелательны.

Во время судебных прений каждый их участник обязан соблюдать такт в споре с теми, чье мнение он не разделяет, а также быть сдержанным в оценках личности и поведения на суде экспертов, свидетелей, переводчиков.

122 Глава VIII . Этика судебных прений

Стороны в судебных прениях должны оказывать уважение суду, содействовать поддержанию его авторитета. Оценка поведения судей участниками судебных прений вообще недопустима

Стороны в судебных прениях чаще занимают разные позиции по вопросу о доказанности обвинения, существенных для дела обстоятельств, а также о юридических оценках поведения подсудимого и потерпевшего, других лиц и об обстоятельствах, подлежащих учету в случае применения судом наказания. В связи с этим возникает проблема нравственной свободы участника судебных прений,, а в более конкретном ее выражении – проблема обязанности говорить суду правду и при произнесении судебной речи. Если защитительную речь произносит сам подсудимый, что возможно при отсутствии в деле на законных основаниях защитника, то претензий правового характера, в случае если он говорит суду неправду к нему предъявить нельзя. Но в нравственном плане подсудимый не освобождается от обязанности быть правдивым, избегать лжи.

Другие стороны: государственный обвинитель (прокурор) и защитник (адвокат), частный обвинитель (потерпевший) находятся в ином правовом положении, и нравственные требования, адресованные им, иные. Ни прокурор, ни адвокат, ни потерпевший не вправе лгать суду, сообщать ему заведомо ложные сведения и на этом строить, в частности, свои судебные речи.

Русский юрист П. С. Пороховщиков писал: «Суд не может требовать истины от сторон, ни даже откровенности: они обязаны перед ним только к правдивости». (Сергеич П. Искусство речи на суде. М., 1960. С. 262.)

Но и профессиональные участники уголовного процесса – прокурор и адвокат по-разному оперирует фактами и аргументами во время судебных прений. Это обусловлено разницей в их роли и процессуальном положении. Если прокурор обязан быть объективен и не вправе игнорировать то, что говорит в пользу защиты, должен отказаться от обвинения, когда в суде оно не подтвердилось, то защитник-адвокат действует только в интересах защиты, и позиция его, естественно, односторонняя. Отказаться от защиты и в случае полного согласия с обвинителем он не вправе.

Нравственное значение судебных прений состоит и в том, что они должны способствовать нравственному воспитанию подсудимого, потерпевшего, свидетелей, других участвующих в деле лиц, а также публики, присутствующей в зале суда. Опубликование средствами массовой информации сведений о содержа-

2. Этика обвинительной речи прокурора 123

нии судебных речей, а также издание судебных речей по выдающимся делам, представляющим общественный интерес, может также служить нравственному воспитанию.

В суде присяжных значение судебных прений возрастает. Правдивые, яркие, искусно построенные речи сторон могут оказать очень большое влияние на внутреннее убеждение присяжных заседателей, их вердикт, о чем свидетельствует опыт деятельности этого суда.

Видный профессиональный юрист Великобритании Рональд Уолкер в книге об английском суде сообщает, что в этой стране еще сохраняются некоторые предубеждения против суда присяжных. «Часто встречающийся упрек по отношению к присяжным – это упрек в чувствительности к риторике. «. (Уолкер Р. Английская судебная система. М., 1980. С. 278.) Возможно, была связана с влиянием красноречия сторон и одна особенность деятельности суда присяжных в России. П. С. Пороховщиков писал: «Ежедневный опыт говорит, что для виновного выгодно, для невиновного опасно судиться перед присяжными» ‘.

2. Этика обвинительной речи прокурора

Судебные прения, в которых участвуют прокурор, составляют лишь часть его деятельности по поддержанию государственного обвинения перед судом. Прокурор, произнося обвинительную речь, выполняет функцию уголовного преследования. Он – сторона обвинения. Но в российском процессе, в отличие от некоторых зарубежных правил и практики, со времен Судебных уставов прокурор обязан выполнять свою обвинительную функцию объективно. А. Ф. Кони принадлежит характеристика прокурора в пореформенном русском процессе как публично говорящего судьи. Убедившись в виновности подсудимого, с учетом всего говорящего в его пользу, прокурор заявляет о том суду и делает это «со спокойным достоинством исполняемого долга, без пафоса, негодования и преследования какой-либо иной цели, кроме правосудия, которое достигается не непременным согласием суда с доводами обвинителя, а непременным выслушиванием их» [2] . Кони считал, что «в судебном заседании наш прокурор поставлен в такое положение, которому может завидовать всякое иностранное законодательство» [3] .

124 Глава VIII . Этика судебных прений

Поддерживая государственное обвинение, сформулированное на предварительном следствии, прокурор должен достаточно критично относиться к представленным в суд материалам, так как приговор суда будет основываться на данных, полученных в судебном разбирательстве.

Все выводы государственного обвинителя и его мнения, предлагаемые на рассмотрение суда, должны основываться на законе и доказанных на судебном следствии фактических обстоятельствах дела. Юридические оценки должны быть соразмерны установленным фактам и нормам применяемого закона: прокурор должен быть справедлив.

Поведение государственного обвинителя, его позиция в целом должны опираться на нравственные нормы и им соответствовать. Прокурор защищает интересы общества, выступает от имени государства, но он в то же время призван охранять и законные интересы подсудимого, его достоинство. А. Ф. Кони писал, что прокурор, «исполняя свой тяжелый долг, служит обществу. Но это служение только тогда будет полезно, когда в него будет внесена строгая нравственная дисциплина и когда интерес общества и человеческое достоинство личности будут ограждаться с одинаковой чуткостью и усердием» [4] .

Таким образом, главное, что определяет нравственную характеристику всей речи прокурора-обвинителя, – правильность его позиции по существу, справедливость выводов, которые он представляет на рассмотрение суда. Прокурор, настаивающий, к примеру, на осуждении человека, вина которого в преступлении не доказана, поступает безнравственно.

Обвинительную речь прокурора традиционно и в соответствии с ее логикой принято делить на ряд последовательных частей, хотя каждая конкретная речь, естественно, строится в зависимости от обстоятельств дела.

Обвинительная речь прокурора обычно начинается с характеристики особенностей рассматриваемого дела, преступления, в котором обвиняется подсудимый. До последнего времени было обязательным в обвинительной речи давать «общественно-политическую» оценку преступления. При этом считалось, что она «должна быть необходимым элементом каждой обвинительной речи» [5] . Правильнее было бы вместо этого политизированного понятия выделять в речи раздел, посвященный характеристике правовых и нравственных особенностей уголовного

2. Этика обвинительной речи прокурора 125

дела, рассматриваемого судом, оценке опасности преступления и специфике дела. Именно с характеристики особенностей преступления или участвующих в деле лиц начинал свои речи в суде А. Ф. Кони в бытность его прокурором [6] .

Общая характеристика рассматриваемого дела, его специфических особенностей должна быть объективной, соразмерной, не содержать преувеличений. Она должна быть конкретной, основанной на существе самого дела. Не секрет, что иногда прокуроры в недавнем прошлом по аналогичным делам использовали стандартные социально-политические характеристики, получившие на профессиональном жаргоне наименование «шапок», которые можно было «примерять» без особого труда к делам по обвинению совершенно разных людей. Эта составная часть речи, которую принято было называть «политической частью», обычно предшествовала приведению доказательств. При этом возникали ситуации, когда обвинитель «клеймил позором» подсудимого за тяжкое преступление, а затем оказывалось, что обвинительные материалы, которыми он оперировал, или недоброкачественны, или недостаточны для осуждения в соответствии с обвинительной версией.

В своей речи государственный обвинитель излагает фактические обстоятельства дела в том виде, как они установлены в результате судебного следствия. Он утверждает, что подсудимый совершил определенные деяния, вмененные ему в вину, или же вносит коррективы с учетом результатов судебного следствия, а при наличии оснований заявляет об отказе от обвинения. Правовая и нравственная обязанность прокурора состоит в максимальной объективности в формулировании предлагаемых суду выводов о том, в чем, по его мнению, виновен подсудимый. Прокурор обязан отказаться от обвинения, если оно не нашло подтверждения в ходе судебного разбирательства. Прокурор уточняет обвинение в его фактической части в соответствии с тем, что доказано на суде.

На прокурора распространяется положение о толковании сомнений в пользу подсудимого, если их не удалось устранить.

В обвинительной речи центральное место занимает анализ доказательств, исследованных на суде, и обоснование вывода о доказанности или недоказанности обвинения. Нравственные аспекты использования отдельных видов доказательств и их оценки были изложены ранее. Здесь же следует подчеркнуть, что прокурор не может ограничиться в своей речи утвержде-

126 Глава VIII . Этика судебных прений

нием, что обвинение «нашло в суде свое подтверждение», «полностью подтвердилось», «безусловно доказано» и т. п. На нем лежит нравственная и правовая обязанность доказать обвинение, которое выдвинуто обвинительной властью. Эту обязанность он должен выполнять и во время судебных прений. Она реализуется в виде анализа доказательств, доводов по существу их содержания, достоверности, достаточности, а не путем общих утверждений и заявлений. «Обвинитель должен быть силен в доводах, а не в эпитетах» [7] , – не без доли иронии писал А. Ф. Кони.

Другие публикации:  Банкротство дольщики

В суде присяжных обоснование обвинения тщательным, объективным и убедительным анализом доказательств приобретает повышенное значение.

Юридическая оценка деяния – следующий элемент обвинительной речи прокурора. Она должна быть аргументированной, основанной на глубоком понимании сущности применяемого материального закона и даваться без «запроса», когда обвинитель стремится ориентировать суд при возможной альтернативе на применение более строгого закона, хотя внутренне не убежден в справедливости такой оценки.

В речи прокурора дается характеристика личности подсудимого, основанная на установленных в суде фактах. Эта характеристика должна быть объективной. Прокурор не вправе умалчивать о положительном в нравственном облике подсудимого, его прежних заслугах, поведении, могущем служить смягчению ответственности. Сведения из биографии подсудимого могут использоваться лишь в той части, которая относится к преступлению и к возможному наказанию. Личная жизнь подсудимого может фигурировать в речи прокурора, если соответствующие факты относятся к предмету доказывания.

Прокурор не вправе «вменять в вину» подсудимому то, что он не раскаялся или не признал себя виновным, или не дал показаний, сославшись на нежелание отвечать на вопросы или запамятование.

В речи, естественно, недопустимы насмешки над подсудимым, грубость, оскорбительные характеристики, а также заявления по поводу наружности подсудимого, его национальности, веры, физических недостатков.

Характеризуя подсудимого, прокурор должен исходить из того, что в отношении последнего действует презумпция невиновности. Подсудимый может быть оправдан, а обвинительный

3. Этика речи защитника 127

приговор – отменен. Поэтому оценки качеств подсудимого как человека должны опираться на бесспорно доказанные факты и не выходить за пределы того, что имеет юридическое значение. Обоснование меры наказания в речи государственного обвинителя требует объективности, учета последствий того или иного вида и размера наказания, обстоятельств, не только отягчающих, но и смягчающих ответственность.

Не соответствуют нравственным нормам попытки воздействовать на судей ссылками на возможное влияние вынесенного ими мягкого приговора на состояние преступности и т. п.

А. Ф. Кони, выступая против «запугивания присяжных последствиями оправдательного приговора», приводил красочные случаи из практики тех лет. Один шустрый провинциальный прокурор по делу о шайке конокрадов, возражая против защиты, добивавшейся оправдания, говорил: «Что ж! Оправдайте! Воля ваша! Только вот что я вам скажу: смотрю я в окошко и вижу на дворе ваших лошадей и брички, телеги и нетычанки, в которых вы собрались. уехать домой. Что ж! Оправдайте: – пешком уйдете. «. (Кони А. Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. М., 1967. С. 136.) Нельзя сказать, что попытки воздействовать на судей в прямой или косвенной форме ссылками на возможные негативные последствия оправдания или мягкого наказания в наше время совсем не встречаются. Нередки случаи, когда прокурор в речи касается поведения и личных качеств потерпевшего, свидетелей и других лиц помимо подсудимого. Ему приходится давать характеристику сослуживцев подсудимого, потерпевшего, их начальников. Она может оказаться отрицательной. Если такого рода оценки рисуют того или иного человека в неприглядном виде, то они должны опираться только на достаточные и проверенные доказательства.

В речи обвинителя могут использоваться приемы иронии, однако юмору не место в зале суда, где обсуждаются слишком серьезные дела, где речь идет о горе, причиненном преступлением.

3. Этика речи защитника

Защитник-адвокат в своей речи, естественно, противостоит стороне обвинения в состязательном процессе. В отличие от позиции прокурора как «говорящего публично судьи» позиция защитника не может не быть односторонней. Его участие в судебных прениях подчинено определенным нравственным началам.

128 Глава VIII . Этика судебным прений

Главное в нравственно оправданном ведении защиты в целом и в содержании и построении защитительной речи – умение верно определить свою позицию, опираясь на правовые и нравственные ориентиры.

Защитник может применять только законные средства и способы защиты. Выступая на стороне человека, обвиняемого в нарушении закона, он сам должен неукоснительно соблюдать законы, пользоваться только легальными средствами.

Защитник вправе применять лишь нравственно допустимые приемы защиты. В частности, он не вправе лгать суду, склонять суд к неправде, хотя бы это было выгодно его подзащитному. «У адвоката не только нет права на ложь, не только нет права на использование искусственных, надуманных, фальсифицированных доказательств – у него нет права и на неискренность, нет права на лицедейство» [8] , – пишет Я. С. Киселев.

Защищая конкретного человека от обвинения в преступлении, защитник не может оправдывать само преступление. А. Ф. Кони, критикуя в свое время пороки адвокатуры, писал о справедливой тревоге в связи со случаями, когда «защита преступника обращалась в оправдание преступления, причем, искусно извращая нравственную перспективу дела, заставляла потерпевшего и виновного меняться ролями. » [9] .

Защита должна осуществляться на основе согласованности позиции защитника и подсудимого по принципиальным вопросам, и прежде всего по вопросу признания или отрицания вины.

По поводу последнего положения во многих публикациях приводились и приводятся аргументы в пользу двух противоположных точек зрения, да и адвокатура, и суды далеко не сразу и не твердо встали на одну определенную позицию. Речь идет о ситуации, когда подсудимый в суде виновным себя не признает и последовательно настаивает на своей невиновности, а в процессе судебного следствия виновность его подтверждена достаточными и проверенными доказательствами и сам защитник приходит к убеждению, что его подзащитный виновен, строить же защитительную речь на отрицании виновности бесперспективно.

Многие авторы считают, что в таком положении возможно и нравственно оправдано расхождение позиций подсудимого и защитника. Защитник в своей речи вынужден признать виновность подсудимого доказанной и, соответственно, настаивать на

3. Этика речи защитника 129

смягчении его участи. Так, Л. Д. Кокорев в одной из последних работ писал: «Руководствуясь нравственными принципами, адвокат не может утверждать то, в чем сам не убежден, не может лгать, не может поступать против своей совести и внутреннего убеждения. И если в ходе расследования, судебного следствия адвокат пришел к выводу, что вина обвиняемого установлена, он из этого и должен исходить, строя свою защиту; иной путь будет ложью, сделкой с совестью» [10] .

Другие ученые высказывают противоположное мнение: защитник, который вопреки воле подсудимого переходит, по сути, на позицию обвинения, оставляет подзащитного без помощи, без защиты. «Создается такое, совершенно нетерпимое с юридической и этической точек зрения положение: в судебном разбирательстве происходит состязание не между прокурором и защитником, а между прокурором и защитником, с одной стороны, и подсудимым, с другой. Между прокурором и адвокатом создается «трогательное единение». Заявление защитника о виновности подсудимого представляет чрезвычайно тяжелый удар по защите. » [11] .

Судебная практика последнего времени, как правило, исходит из того, что признание защитником виновности подсудимого, когда последний ее отрицает, означает нарушение права на защиту, обязанности защитника использовать все законные средства и способы защиты, не действовать во вред обвиняемому.

Что касается нравственной стороны такого решения, то здесь приходится идти по пути морального выбора в условиях морального конфликта, когда соблюдение одной нормы влечет за собой нарушение другой. Но предпочтение все же следует отдать нравственной обязанности до конца защищать от обвинения другого человека, который доверил свою судьбу адвокату, надеется на его помощь. А обвинение пусть поддерживает тот, кому это положено. Разумеется, защитник-адвокат в этой сложной ситуации должен использовать даже малейшие возможности для опровержения обвинения в его основе, а также представить суду соображения о доказанных по делу фактах, говорящих в пользу подсудимого, положительно характеризующих его личность и т. д. Необходимо учитывать, что сама позиция подсудимого, последовательно настаивающего на своей невиновности, может породить сомнение в верности обвинитель-

130 Глава VIII . Этика судебных прений

ной версии, что вправе использовать защитник в своей аргументации.

Структура речи защитника в какой-то мере напоминает структуру речи обвинителя, так как они посвящены одному предмету, хотя освещают его с разных сторон. Но здесь, конечно, нет таких жестких канонов, которые определяют построение речи обвинителя, выступающего от имени государства.

В речи защитника ярко проявляется гуманизм самой профессии адвоката и его миссии, выполняемой в суде. Он стремится помочь человеку, который, пусть по своей вине, попал в беду, или же тому, кто вовсе не виновен, но может оказаться осужденным по ошибке в результате некритического отношения к необоснованному обвинению. Обвиняемый, представший перед судом, еще не осужден. Защитник более чем другие участники судебного разбирательства обязан уважать достоинство подсудимого, щадить его самолюбие и выступать в их защиту, в том числе и при произнесении своей речи. Защитник, по выражению А. Ф. Кони, – «друг, советник» обвиняемого.

Речь защитника должна в концентрированной форме представить суду все то положительное, что характеризует личность и поведение подсудимого. Все обстоятельства, смягчающие ответственность, установленные по делу, необходимо отчетливо и убедительно отметить в речи, а обстоятельства, отягчающие ответственность или доказанные сомнительно, оценить соответствующим образом. При характеристике подсудимого нельзя допускать преувеличения, вопреки фактам утверждать о несуществующих добродетелях подсудимого. Это может породить недоверие к речи и позиции защитника в целом. Если защита ведется по групповому делу, то защитнику следует избегать в своей речи изобличения других подсудимых в совершении преступления. Но в жизни возникают такие ситуации, когда интересы подсудимых противоречивы и между их защитниками дискуссия неизбежна. При этом защитник одного подсудимого заинтересован в том, чтобы суд признал виновным в целом или в большей части подсудимого, которого защищает другой защитник. На практике адвокаты в подобных случаях говорят о праве своеобразно понимаемой «необходимой обороны», что отражает вынужденный характер действий фактически на стороне обвинения. Ю. И. Стецовский пишет, что адвокату очень важно «стремиться ограничить защиту тем минимумом, который действительно необходим для опровержения обвинения или смягчения ответственности подзащитного. Всякие

3. Этика речи защитника 131

заявления защитника против других лиц можно считать оправданными, если без этого нельзя осуществить защиту обвиняемого, доверившего защитнику свою судьбу. Защитник должен быть предельно тактичным и сдержанным в отношении тех обвиняемых, против которых направлена его аргументация» [12] .

Недопустимо строить защиту на подчеркивании негативных сторон личности потерпевшего, его отрицательных нравственных качеств. Тем более нельзя унижать достоинство потерпевшего. Если действия потерпевшего на самом деле способствовали совершению преступления, спровоцировали его, и это имеет юридическое значение, то это обстоятельство может и должно быть освещено в речи защитника. Но всегда следует помнить, что потерпевший – жертва преступления, а судят того, кто обвиняется в причинении ему ущерба, горя, нравственных страданий.

Другие публикации:  Заявление на возмещение пособий в фсс

В речи защитника нельзя использовать доводы, несостоятельность которых очевидна. Обман, ложь, сознательное искажение фактов глубоко безнравственны. Они несовместимы с престижем адвоката как человека и как юриста, выполняющего гуманные функции. А с позиций результативности защиты они представляют опасность и для судьбы клиента адвоката. Обнаруженный обман даже «в мелочах» подрывает доверие ко всему, что говорил защитник, так как честность градаций не имеет.

В то же время адвокат в своей речи не обязан упоминать обстоятельства, могущие повредить защите, если о них не говорил обвинитель. Это относится также к критике обвинения с позиции: «то, что не доказано бесспорно, не может быть положено в основу обвинения» или: «версия подсудимого, не опровергнутая обвинением, должна признаваться за истинную». Здесь мы имеем дело с нравственным правом строить тактику защиты в соответствии с правами, предусмотренными законом.

Судебная речь защитника будет тогда достигать своей цели, когда защитник владеет искусством доказывать, убеждать, спорить и приемами судебного красноречия. С развитием состязательного начала в российском уголовном процессе эти умения приобретают все более актуальное значение.

В своей речи защитник прямо ведет полемику, спор с обвинением. И сама манера, форма этого спора должна отвечать определенным нравственным установлениям.

132 Глава VIII . Этика судебных прений

В «Пособии для уголовной защиты», изданном в 1911 году, профессор Л. Е. Владимиров рекомендовал адвокатам помнить, что «судебный бой не есть академический спор и здесь целесообразно быть односторонним и пристрастным». Он рекомендовал защитникам: «. будьте постоянно и неуклонно несправедливы к обвинителю.. Рвите речь противника в клочки и клочки эти с хохотом бросайте на ветер. Противник должен быть уничтожен весь, без остатка. Нужно осмеять соображения обвинителя, осмеивайте их! Будьте беспощадны. Придирайтесь к слову, к описке, к ошибке в слове. Это ведь не умственный диспут, а потасовка словами и доводами, потасовка грубая, как сама общественная жизнь людей». (Владимиров Л. Е. Пособие для уголовной защиты. СПб., 1911. С. 169). Несколько ранее он же писал: «. судебное состязание не есть бой, не есть война; средства, здесь дозволяемые, должны основываться на совести, справедливости и законе». Конечно, судебные прения ни в правовом, ни в нравственном отношении нельзя рассматривать как «потасовку» между сторонами, своего рода «игру без правил». Их участники, говорящие публично, вправе пользоваться лишь нравственно дозволенными приемами, обязаны соблюдать собственное достоинство, уважать честь и достоинство своих противников и других участвующих в деле лиц, помнить, что они обращаются к суду, уважение к которому проявляется и в соблюдении нравственных норм.

[1] См.: Кони А. Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. М, 1967. С. 66.

[2] Кони А. Ф. Собр. соч. Т. 4. С. 62.

Речь в прениях по обвинению Данилы Багрова
Обвинитель Руслан Коблев

Завершено судебное следствие по уголовному делу в отношении ДАНИЛЫ БАГРОВА, которому органами предварительного расследования предъявлено обвинение в подготовке и совершении нескольких преступлений, в том числе, тяжких и особо тяжких. Преступления совершены подсудимым как на территории Российской Федерации, так и на территории США при обстоятельствах, изложенных в обвинительном заключении.

Виновность подсудимого ДАНИЛЫ БАГРОВА нашла своё полное подтверждение совокупностью доказательств, собранных российскими органами расследования, а также поступившими от компетентных органов (ФБР) США.

Судом были проверены все представленные доказательства по критерию их относимости, достаточности, достоверности, допустимости и у суда нет оснований не доверять этим доказательствам, так как они получены в строгом соответствии с уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации.

При этом, что касается доказательств обвинения, полученных в установленном законом порядке из США, то, они в силу прямых указаний в ст.455 УПК РФ пользуются такой же юридической силой, как если бы они были получены на территории Российской Федерации в полном соответствии с требованиями Уголовно-процессуального Кодекса РФ.

Проведённая в отношении подсудимого комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза показала, что ДАНИЛА БАГРОВ способен отдавать отчёт своим действиям во время производства судебной экспертизы, а также он осознавал и правильно понимал характер и значение своих действий на период совершения им инкриминируемых ему деяний. Поэтому у суда имеются достаточные основания для признания ДАНИЛЫ БАГРОВА вменяемым, не нуждающимся в применении принудительных мер медицинского характера и подлежащим уголовной ответственности на общих основаниях.

На основании вышесказанного, —

ПРОШУ признать ДАНИЛУ БАГРОВА виновным по всем эпизодам обвинения, и квалифицировать его действия:

1. По п. «а», ч.2, ст.105 УК РФ по эпизоду обвинения в совершении убийства двух и более лиц, так как в результате целенаправленных действий подсудимого, который с применением оружия причинил несовместимые с жизнью огнестрельные ранения потерпевшим А., Б. и В., наступила их смерть. Согласно выводам судебно-медицинских экспертов, смерть всех потерпевших наступила в результате проникающего ранения в область головы. Все выстрелы в голову произведены с близкого расстояния, прицельно, практически в упор. Между причинёнными огнестрельными ранениями в голову и наступлением смерти имеется прямая причинная связь.

Очевидно, что производя с близкого расстояния, почти в упор, «контрольные выстрелы» в голову каждому потерпевшему, ДАНИЛА БАГРОВ, тем самым, сознавал характер и общественную опасность своих действий, направленных на убийство потерпевших, которые перед этим подчинились его требованию лечь на пол. После чего они не создавали никакой опасности для подсудимого и его брата Виктора. Поэтому подсудимый совершал убийства обдуманно, хладнокровно, с прямым умыслом, с целью лишения жизни нескольких человек, без какого-либо иного исхода для них. Мотивы этого жестокого убийства органы расследования сформулировали, как месть за то, что потерпевшие применили насилие к брату подсудимого – Виктору, и удерживали последнего в его же квартире, требуя, чтобы он вызвал своего брата ДАНИЛУ БАГРОВА, к которому у потерпевших имелись претензии. Полагаю, с этими выводами органов следствия можно согласиться.

Высказанная подсудимым версия, что он действовал в состоянии крайней необходимости, является несостоятельной, поскольку положения ст.39 УК РФ могли быть применены только в том случае, если угрожавшая опасность не могла быть устранена иными средствами. В данном случае, потерпевшие заставили Виктора по телефону вызвать своего брата – ДАНИЛУ БАГРОВА. Который понял, что Виктор удерживается в квартире помимо его воли. Однако, для спасения своего брата, подсудимому ДАНИЛЕ БАГРОВУ ничего не препятствовало обратиться в правоохранительные органы, а не учинять самосуд и расправу над потерпевшими. Более того, обстоятельства дела показывают, что подсудимый изначально намеревался совершить их жестокое убийство, подготовив для этого средства совершения преступления – обрез и боеприпасы к нему, начинённые шляпками от гвоздей и шурупов.

По этим же основаниям, к действиям подсудимого не могут быть применены положения ст.37 УК РФ о необходимой обороне, поскольку для его брата, а также для самого ДАНИЛЫ БАГРОВА реальной угрозы не возникло. После того, как подсудимый узнал об удержании его брата Виктора, у него имелась возможность непосредственно обратиться в правоохранительные органы. Каких-либо внятных объяснений тому, почему он этого не сделал, подсудимый суду не предоставил.

Кроме того, ни подсудимый, ни его брат Виктор не предоставили суду данных о том, что жизни и здоровью Виктора угрожала реальная опасность. То, что Виктора незаконно удерживали в его квартире с целью узнать, где найти ДАНИЛУ БАГРОВА, таковую опасность не создавало. При обращении в правоохранительные органы Виктора можно было освободить, а потерпевших задержать и привлечь к уголовной ответственности по ст.127 УК РФ, за незаконное лишение свободы Виктора.

Заблаговременная подготовка к совершению убийства, приобретение оружия и патронов, переделка ружья под обрез, оснащение патронов содержимым, которое более опасно, чем простая дробь свидетельствуют о том, что подсудимый не находился в состоянии аффекта. ДАНИЛА БАГРОВ понимал, что он намеревается сделать и он совершил преступления, полностью отдавая себе отчёт, что он совершает именно убийство нескольких человек.

2. По п. «а», ч.2, ст.105 УК РФ по эпизоду обвинения в совершении убийства двух и более лиц, так как в результате умышленных действий подсудимого, были причинены несовместимые с жизнью ранения потерпевшим Сутенёру С., а также его Помощникам П-1 и П-2, повлекшие смерть последних.

Согласно выводам судебно-медицинских экспертов, смерть всех потерпевших наступила в результате проникающих ранений в области живота и груди, в результате чего были задеты жизненно важные внутренние органы, в том числе, крупные артерии, вызвавшие обильную кровопотерю и смерть потерпевших в течение короткого промежутка времени. Между причинёнными огнестрельными ранениями и наступлением смерти потерпевших имеется прямая причинная связь.

При этом, осуществляя выстрелы в потерпевших, ДАНИЛА БАГРОВ осознавал характер и общественную опасность своих действий, поэтому действовал с прямым умыслом, направленным на лишение жизни нескольких человек.

Показания свидетеля защиты Даши (Мэрелин) о том, что ДАНИЛА БАГРОВ защищал её (Дашу) от возможных противоправных действий со стороны Сутенёра и его Помощников, не могут быть приняты во внимание, поскольку потерпевшие не успели предпринять таких действий. Утверждения, что угроза для подсудимого и Даши являлась реальной, являются лишь предположением свидетеля защиты.

Кроме того, потерпевшие не могли представлять реальной угрозы подсудимому, вооруженному огнестрельным оружием. Подсудимый даже не попытался сначала продемонстрировать оружие и тем самым добиться от потерпевших, чтобы они ушли. Ни подсудимый, ни сама Даша не обратились в правоохранительные органы за помощью, что можно было сделать по телефону.

Вместо этого, ДАНИЛА БАГРОВ сразу же, как говорится, открыл огонь на поражение, при этом, стреляя в потерпевших последовательно, прицельно, стремясь попасть в область жизненно важных органов и понимая, что подобные ранения повлекут смерть всех потерпевших.
Здесь необходимо отметить, что подсудимый профессионально владел разными видами огнестрельного оружия, имел специальную подготовку и соответствующие навыки обращения с боевым оружием. Что подтверждается справкой с места военной службы подсудимого в специальных войсках особого назначения.

Другие публикации:  Как отчитаться перед пенсионным фондом за материнский капитал

3. По п. п. «а», «е», ч.2, ст.105 УК РФ по эпизоду обвинения в совершении убийства двух и более лиц, в том числе, общеопасным способом. Согласно представленным ФБР документам, подсудимый, опознанный как ДМИТРИЙ БАГРОВ, совместно с неустановленными лицами, вступили в конфликт с этнической преступной группировкой. Когда представители этой этнической преступной группировки находились в указанном в обвинении месте, подсудимый в упор расстрелял потерпевшего Чечена Ч. Одновременно подсудимый кинул гранату в место скопления людей, в результате чего потерпевший Н. погиб. Кроме того, осколки от взрыва причинили тяжкие ранения двум потерпевшим Д-1, Д-2 и ранения средней тяжести трём потерпевшим К-1, К-2 и К-3. После чего, подсудимый из автомата расстрелял джип, где находились четыре человека, которых подсудимый считал бандитами. В вылезавшего из джипа потерпевшего Д., подсудимый выстрелил из автомата, причинив потерпевшему Д. сквозные проникающие ранения брюшины, от которых потерпевший Д. скончался в течение нескольких минут. Одновременно подсудимый забросил противотанковую гранату на заднее сиденье джипа.

Далее на подъехавшей автомашине «Вольво» подсудимый скрылся с места преступления. Во время отъезда, подсудимый увидел, что граната в джипе не взорвалась, а находившиеся там потерпевшие выскочили из машины. Тогда подсудимый со словами «первая осечка», достал из сумки вторую гранату и бросил в сторону джипа. В результате чего потерпевший М. был убит, а потерпевшему К-4 были причинены осколочные ранения, которые судебный эксперт расценил, как вред средней тяжести.

4. По п. «б», ч.3, ст.111 УК РФ, как причинение тяжкого вреда здоровью, общеопасным способом в отношении двух потерпевших Д-1 и Д-2. Бросая в скопление лиц противотанковую гранату с усиленными поражающими свойствами, ДАНИЛА БАГРОВ понимал общественную опасность своих действий и сознательно допускал возможность наступления любых последствий, в том числе, смерти тех, кто мог оказаться в зоне поражения осколками гранаты, что в соответствии со ст.25 УК РФ относится к косвенному виду умысла в умышленной форме вины. В целом такие действия квалифицируются, как совершенные умышленно.

5. По ч.1, ст.105 УК РФ по эпизоду обвинения в убийстве потерпевшего К. из самодельного револьвера. По поводу того, что предмет преступления – указанный самодельный револьвер не был обнаружен – выше было сказано. Соответственно, обвинение исходит из факта причинения смерти потерпевшему К. действиями подсудимого, выстрелившего в потерпевшего из неустановленного огнестрельного оружия, способного причинить огнестрельные ранения со смертельным исходом.

Являлось ли это оружие самодельным или изготовленным заводским способом, на квалификацию действий подсудимого по ч.1, ст.105 УК РФ не влияет.

Согласно показаниям очевидцев, опознавших подсудимого, человеком, которые осуществил выстрел в потерпевшего К., являлся именно ДАНИЛА БАГРОВ.

Смерть потерпевшего К. наступила в результате проникающего огнестрельного ранения груди с повреждением левого легкого, сердечного мешочка и сердечной аорты. Данное ранение признано экспертом, как несовместимое с жизнью.

То обстоятельство, что подсудимый намеревался совершить убийство Татарина, но, совершил убийство потерпевшего К., тоже не влияет на квалификацию содеянного, как убийство по факту наступивших последствий, а именно, – смерти потерпевшего К. в результате произведённого подсудимым выстрела из неустановленного оружия.

6. По ч.1, ст.105 УК РФ по эпизоду обвинения в убийстве потерпевшего Л., которому подсудимый сначала причинил ранение якобы из самодельного револьвера. После чего, видя, что потерпевший кряхтит и корчится от боли, ДАНИЛА БАГРОВ подошёл к нему и услышал просьбу – «не надо, брат». На что ДАНИЛА БАГРОВ ответил «не брат ты мне», и в упор выстрелил в потерпевшего из обоих стволов своего обреза. Это хладнокровное, циничное убийство также не нуждается в дополнительных пояснениях.

7. По п. п. «а», «з», ч.2, ст.105 УК РФ по эпизоду обвинения в совершении убийства двух и более лиц, так как в результате умышленных действий подсудимого, были причинены несовместимые с жизнью ранения потерпевшим О-1, О-2 и О-3. Убийство нескольких человек было сопряжено с разбоем.

Как видно из представленных материалов уголовного дела, ДАНИЛА БАГРОВ шёл по коридору, заглядывал в проёмы дверей и стрелял очередями из автомата. Потерпевшие вскидывали оружие, но, не успевали произвести выстрелы.

В результате выстрелов очередями из автомата, потерпевшим О-1, О-2 и О-3 были причинены смертельные ранения в область живота и груди. Таким образом, подсудимый целенаправленно причинял потерпевшим ранения, заведомо несовместимые с их жизнью.

В этом эпизоде обвинения ДАНИЛА БАГРОВ не защищался от нападения, а сам нападал и убивал каждого на своём пути.

И целью этого нападения было завладение чужими денежными средствами. То, обстоятельство, что эти денежные средства, возможно, были получены заведомо незаконным (преступным) путём, не может быть признано смягчающим убийства.

8. По ч.4, ст.162 УК РФ по эпизоду обвинения в совершении разбоя, с угрозой применения оружия, с незаконным проникновением в жилище, в особо крупном размере. Согласно показаниям Толстяка, опознавшего подсудимого, как ДАНИЛУ БАГРОВА, последний демонстрировал оружие, произведя выстрелы в людей и в телевизор, в связи с чем, толстяк понимал, что его жизни угрожает реальная опасность, если он не выполнит требование подсудимого о передаче денежных средств, находящихся в сейфе. По требованию подсудимого – «мани» — толстяк открыл сейф и передал подсудимому 110 000 долларов США, что по курсу ЦБ РФ (30 руб. за 1 долл. США) составляет 3.300.000 руб.

В соответствии с примечанием 4 к ст.158 УК РФ, размер похищенного свыше 1.000.000 рублей признаётся совершенным в особо крупном размере.

9. По п. п. «а», «з», ч.2, ст.105 УК РФ по эпизоду обвинения в совершении убийства двух человек при разбойном нападении на офис Американца с целью завладения денежными средствами последнего.

Первым был убит охранник, в которого ДАНИЛА БАГРОВ выстрелил в упор в область сердца. В результате этого выстрела смерть охранника Т-1 наступила мгновенно. Далее подсудимый прошёл в комнату, где находились Американец и потерпевший Т-2, с которым подсудимый не был знаком.

ДАНИЛА БАГРОВ сразу же выстрелил в потерпевшего Т-2 и убил его. После чего подсудимый потребовал от Американца – «мани». На что Американец выполнил просьбу подсудимого и передал ему 300000 долларов США, что по курсу ЦБ РФ (30 руб. за 1 долл. США) составляет 9000000 руб.

10. Действия подсудимого в описанной в п.12 ситуации по эпизоду обвинения в вооруженном нападении на офис Американца и с применением оружия, изъятии у последнего 300.000 долларов США, правильно квалифицированы органами расследования также по ч.4, ст.162 УК РФ как самостоятельный эпизод разбоя в череде преступной деятельности подсудимого.

11. По п. «б», ч.3, ст.161 УК РФ по эпизоду обвинения в совершении грабежа, в особо крупном размере.

Согласно представленным суду материалам уголовного дела, после убийства Круглого, ДАНИЛА БАГРОВ сильно ударил Парня по шее. Тот ткнулся лицом в асфальт.

Подсудимый ощупал карманы Парня и достал мелкокалиберный самодельный револьвер. «Деньги где?» — спросил подсудимый.
«Вон – в чемодане у него, всё забрал», — ответил Парень.

ДАНИЛА БАГРОВ подошёл к Круглому, который уже затих, примерил упавшие очки и затем бросил их на пол. Открыв чемодан, ДАНИЛА БАГРОВ стал рассовывать пачки долларов по карманам. Согласно показаниям Парня, долларов было не менее 8-9 полных пачек стодолларовых купюр.
80000 долларов США по курсу ЦБ РФ составляют 2400000 руб., что является особо крупным размером в соответствии с Примечанием 4 к ст.158 УК РФ.

При назначении наказания необходимо учесть смягчающее обстоятельство, предусмотренное в п. «з», ч.1, ст.61 УК РФ (аморальное поведение потерпевшего) по эпизодам убийства, а также наличие отягчающих обстоятельств, предусмотренных в п. п. «г», «е.1», ч.1, ст. 63 УК РФ.

В соответствии со ст. ст. 37, 246, 292, 299 УПК РФ, —

ПРОШУ СУД назначить ДАНИЛЕ БАГРОВУ наказание:
— по п. «а», ч.2, ст.105 УК РФ в виде 10 лет лишения свободы.
— по п. «а», ч.2, ст.105 УК РФ в виде 10 лет лишения свободы.
— по п. п. «а», «е», ч.2, ст.105 УК РФ в виде 14 лет лишения свободы.
— по п. «б», ч.3, ст.111 УК РФ в виде 6 лет лишения свободы.
— по ч.1, ст.105 УК РФ в виде 7 лет лишения свободы.
— по ч.1, ст.105 УК РФ в виде 7 лет лишения свободы.
— по п. п. «а», «з», ч.2, ст.105 УК РФ в виде 16 лет лишения свободы.
— по ч.4, ст.162 УК РФ в виде 12 лет лишения свободы.
— по п. п. «а», «з», ч.2, ст.105 УК РФ в виде 16 лет лишения свободы.
— по ч.4, ст.162 УК РФ в виде 12 лет лишения свободы.
— по п. «б», ч.3, ст.161 УК РФ в виде 7 лет лишения свободы.

На основании ч. 3 ст.69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения назначенных наказаний окончательно назначить БАГРОВУ ДАНИЛЕ наказание в виде пожизненного лишения свободы с отбыванием наказания в тюрьме .

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *